shortreport

1. Информация и операции с ней, единицы измерения информации, формы представления информации в ПК, носители информации.
2. Общее устройство компьютера. Основные части системного блока и их функции. Виды памяти. Периферия компьютера.
3. Операционная система (ОС), ее назначение. ОС MS DOS. Файл, имя файла, файловая система. Технология работы в MS DOS.
4. Программа-оболочка Norton Commander: функции, структура, группы операций, выполняемых в NC.
5. Операционная среда Windows, основные приемы работы в среде Windows (оконный режим, работа с окнами, пиктограммы, система меню). Работа с файлами в среде Windows.
6. Архивация, ее назначение, средства. Компьютерные вирусы, средства антивирусной защиты.
7. Назначение, функции и особенности текстового редактора Word. Обзор главного меню в Word. Форматирование текста.

Поскольку в «Новейшем Мельци» я прочел в статье
про какого-то Гегеля: «Выдающ. нем. фил. пантеистической школы», я захотел справиться у Граньолы.
— Гегель не был пантеистом, а твой Мельци остолоп. Пантеистом, если уж на то пошло, можно называть Джордано Бруно. Пантеист утверждает, что бог во всем, даже в том мушином кале, который вон налип на окна. Тоже радость, понимаешь, существовать во всем. Это вроде как и не существовать. И вдобавок имей в виду — по мнению Гегеля, не господь бог, а государство должно было быть везде и во всем. Так что Гегель был фашист.
— Да он же жил сто лет назад!
— И что из этого? И Жанна д'Арк была фашисткой чистой воды. Фашисты существовали все-гда. Начиная с времен… Начиная с времен господа бога. Вот возьми господа бога. Фашист тоже.
— Но ты же атеист и говоришь, будто бога нет?
— Кто это говорит? Отец Коньяссо, который ничего ни в чем не понимает? Я утверждаю, будто бог есть. К сожалению. И, к сожалению, этот бог — фашист.
— А почему фашист?
— Слушай, ты еще маловат для богословской лекции. Давай поговорим о том, что ты опреде-ленно уловишь. Перечисли мне десять заповедей, тех, что в молельне тебе вколачивают в голову.
Я перечислил. — Вот, — сказал Граньола, — а теперь разберемся. Из этих десяти заповедей че-тыре, повторяю, только четыре предписывают что-то хорошее. Да и тут, если разобраться, можно по-возражать… Все же с этими четырьмя мы в принципе готовы согласиться: не убий, не укради, не лжесвидетельствуй и не желай жены ближнего. В последнем случае заповедь правильная, для джент-льменов. Нельзя наставлять рога друзьям. Да и свою семью разрушать нельзя. Я согласен. Анархисты в будущем отменят семью, но всему свое время. Невозможно всего добиться сразу. Допустим. Эти четыре правильные заповеди — это только диктуемый здравым смыслом минимум. Да и то… не об-манывать… так ведь все на свете обманывают. Пускай даже и в благих целях… Допустим. Я согла-сен насчет убийства. Убивать действительно не следует никого и никогда, совершенно никого, ни при каких обстоятельствах…
— Даже когда король пошлет на войну?
— Именно когда король пошлет на войну. Священники тебе скажут, что если посылает король, то ты не только можешь, но и должен убивать. Ответственность же не на тебе, а на короле. Тем они оправдывают войну, в то время как войне, конечно, нет оправдания, в особенности если на войну тебя шлет лысое жирное чучело. В заповедях не указывается, что на войне убивать можно.
— А дальше?
— Другие заповеди? Я Господь Бог твой… Это не заповедь, а то бы их было одиннадцать. Это так, для затравки. Но с подковыркой, ежели вдуматься. Моисею вдруг явился… бог весть кто, его и не видно было даже, а только слышно. После чего Моисей пошел к народу и заявил: вы обязаны слушаться, эти заповеди от бога. На основании чего он это решил? На основании высказывания «Я есмь Господь Бог твой». А если это вовсе не бог говорил? Представь, я тебя задержу на улице и ска-жу, что я переодетый карабинер, с тебя штраф десять лир, по этой улице проход запрещается. Если ты достаточно умен, мне ответишь: а кто докажет, что ты действительно карабинер? А может, ты сам по себе мастак стрелять по десятке с прохожих? Покажи удостоверение. Бог не показывал. Все начи-налось с лжесвидетельства.
— То есть не бог дал заповеди Моисею?
— Нет, я как раз думаю, что он их дал. Но бог при этом использовал некорректную аргумента-цию. И он использует некорректную аргументацию всегда. Ты должен-де верить в библию, потому что она вдохновляется богом. Но кто доказывает, что библия вдохновляется богом? Сама библия. Понятно, где фокус? Продолжим. Первая заповедь гласит: да не будет у тебя иного бога, кроме меня. Значит, господь препятствует людям думать, ну там не знаю, об Аллахе, о Будде или, может быть, о Венере, хотя, честно сказать, иметь в качестве бога такую дусю я лично был бы вовсе не против. Господь препятствует людям верить и в философию, и в науку, и не велит людям думать, что человек произошел от обезьяны. Нет, да не будет никого, кроме него. И до свидания. Что же касается прочих заповедей, все прочие заповеди абсолютно фашистские. Они придуманы, чтобы заставить нас с тобой принимать общество таким, какое оно есть. Помни день субботний, чтобы святить его… Что ты на эту тему скажешь? Подумай…
— На эту тему… Ходить на мессу по воскресеньям, что же дурного?
— Да это тебе так толкует дон Коньяссо, который, как все попы, в библии не смыслит ни уха ни рыла. Приди в себя! В том примитивнейшем племени, которое таскал за собой Моисей, «чти день субботний» значило — соблюдай всевозможные ритуалы, а ритуалы были нужны, чтобы дурить на-род. От человеческих жертвоприношений до шабаша лысого мерзавца на площади Венеции! Почитай отца твоего и матерь твою… Молчи, ты можешь не пояснять, что хорошее дело — нормально относиться к родителям. Да, хорошее. Для детсадовцев. Для тех, кем нужно руководить. А на самом деле «почитай отца и мать» означает — поддакивай старшим по званию, не противодействуй порядку, не пробуй переменить жизнь. Понятно? Не годится отрубать королю голову. Даже такому бездарному королю, как этот шибздик Савойя, который предал солдат и сгубил цвет офицерства. Теперь понятно, почему не укради и не убий не такие уж милые рекомендации? Эти правила запрещают сопротивляться диктатурам. Запрещают трогать собственность. Но погоди, давай разберем дальше! Давай разберем три следующие заповеди. Что такое «не прелюбы сотвори»? Твой Коньяссо и его компания всячески убеждают, что предосудительно самого себя теребить между ног. О! Такое великое дело, скрижали завета, растрачиваются на такую ерунду, как рукоблудие? Кстати, что прикажете делать вместо этого? Вот мне что делать, если я таков как есть, родился некрасивым да еще и охромел, и настоящей женщины в жизни в руках не держал? Мне самое ничтожное облегчение запрещается, по-вашему?
Слушая Граньолу, я не все ловил: откуда выходят дети, мне уже объяснили, но что приводит к появлению в этом месте детей, я все еще не слишком хорошо себе представлял. Относительно руко-блудия меня активно просвещали товарищи, но сам я задавать вопросы робел. Перед Граньолой, од-нако, мне не хотелось ударять лицом в грязь. Так что я слушал насупленно, бессловесно.
— Сказал бы этот господь бог, ну, положим: можете чикаться, но только пускай от вашего чи-канья рождаются дети. Такие слова были бы обусловлены реальной причиной, в то время мир был серьезно недонаселен. Ладно бы так. Но посмотри на заповеди. С одной стороны, не желать супруги ближнего своего, а с другой — не рукоблудить. Да куда же деваться? Когда и с кем можно чикаться? Что за дикие запреты? Законы хороши тогда, когда они подходят для всего мира. Римляне не были господом богом, но уж если они издавали законы, эти законы до нынешнего дня применимы. А ваш господь выдумал такие десять заповедей, которые о чем угодно говорят, кроме действительно важ-ных вопросов. Ты ответишь, что «не прелюбы сотвори» означает — не разрешено чикаться, если лю-ди не женаты. А кто докажет, что смысл именно такой? Кто знает, что имели в виду евреи под этим словом «прелюбы»? У них масса самых разных категорических запретов, скажем — ни свинину не ешь, ни даже говядину, ежели только не от специального мясника, и, как мне рассказывали тут не-давно, даже креветок евреям пробовать не разрешается! Запрет на запрете! Ведь что подпадает у на-ших фашистов под запреты? Да что угодно. Быть холостяком запрещено, вводят налог на холостяц-тво. Красный флаг поднимать запрещено. И так далее… Последняя из заповедей — не пожелай чужого добра. Что они хотели этим сказать? Мало им известной заповеди «не укради»? Какая разни-ца, желаешь ли ты велосипед твоего богатого одноклассника? Ты ведь не воруешь этот велосипед? Отец Коньяссо говорит, что эта заповедь воспрещает завидовать. Конечно, зависть очень плохая вещь. Но бывает зависть черная и зависть белая. Одна история, если ты, призавидовав его велосипе-ду, начинаешь хотеть, чтоб он налетел на кочку и переломал себе руки-ноги. Иное дело, ежели тебе нравится его велосипед и ты ищешь приработок, работаешь по вечерам, чтобы себе купить такой же. Белая зависть — приводной ремень всего мира. Есть еще зависть-справедливость: невозможно сми-риться с тем, что у одного есть абсолютно все, в то время как другие голодают и дохнут. Во имя этой высокой социалистической зависти мы готовы бороться за новый мир, в котором богатства будут распределены справедливо. Ваша последняя заповедь противопоставлена новому миру. Она гласит: не желай больше, чем тебе дано, уважай собственность. В мире кому-то от рождения достаются две хлебные нивы, а другому от рождения выпадает махать заступом за малую плату. Тот, который с за-ступом, не должен сметь желать хозяйскую ниву. В противном случае государству конец, произойдет революция… Последняя заповедь контрреволюционна! Так что попомни, дорогой. Не убий, не укради, ясное дело. Но в смысле желания чужого добра! Чувствуй себя в этом отношении свободно! Можешь желать того, чего тебя какие-то чужие дяди лишили! Взойдет светило справедливости. Именно поэтому наши друзья уходят в горы. Они готовятся покончить с лысым гадом, которого привели к верховной власти помещики и фрицы, в точности как и Гитлера. Гитлер завоевывает мир, чтобы Крупп мог продавать побольше пушек и Железных Берт. Хотя что можешь ты понимать, парень, в этих разговорах. Тебя же вырастили, требуя ежедневно повторять «Обещаю верно служить великому дуче».
— Да нет, я понимаю, хотя, может быть, не все, но понимаю.
— Дай бог, конечно.

[...] Вдобавок ко всему это были стихи.

До того плохие, что, бесспорно, их автором мог быть только я. Юношеские угри. Каждый, ду-маю, пишет подобные стихи в шестнадцать лет. Обязательная фаза перехода от отрочества к взрос-лости. Где-то я читал, что поэты делятся на две категории. Хорошие, то есть те, кто сжег свои плохие стихи и уехал продавать оружие в Африку, и плохие, которые издают свою продукцию и продол-жают писать стихи до последних дней.

Пока читал книгу Эко, вспомнил один отрывок из книги Гарри Гаррисона

— Вы должны извинить меня, Язон, за попытку подогнать вас под мои собственные стандарты. Когда вы гонитесь за большой правдой, вы иногда допускаете, что малые правды ускользают. Я терпимый человек, но у меня есть тенденция заставлять других людей руководствоваться критериями, которые я создал для себя. Вы никогда не должны забывать о смирении, я надеюсь, вы извините меня. Поиски правды требуют всех сил.
— Правды нет, — сказал ему Язон. В его голосе звучали гнев и обида: он хотел вовлечь своего похитителя в разговор. Вовлечь настолько, чтобы тот на время забыл о свободной руке Язона.
Язон поднес чашку к губам и лишь дотронулся к жидкости. А пока в чашке оставался чай, она служила хорошим поводом для того, чтобы рука была свободной.
— Нет правды? — Михай обдумывал эту мысль. — Но вы не можете так думать. Наша Галактика полна Правдой — это краеугольный камень жизни. Именно Правда отличает человека от животных.
— Нет на правды, ни жизни, ни человека. Во всяком случае, не в вашем смысле — не с большой буквы. Они не существуют.
Туго натянутая кожа на лице Михая сморщилась от сосредоточенности.
— Вы должны объяснить свою точку зрения, — сказал он. — Пока мне не понятно.
— Боюсь, что вы вообще не поймете. Вы превращаете в реальность, то, чего не существует. Правда, — с маленькой буквы, — это описание, это выражение отношений. Способ описать обстановку. Семантический инструмент. Но Правда с большой буквы, — это воображаемое слово, комплекс звуков, не имеющих значения. Оно кажется существительным, но у него нет рефрена, не отражаемого. Оно ни для чего не служит, ничего не значит. Когда вы говорите «Я верю в Правду», вы в сущности утверждаете: «Я верю в ничто».
— Вы, вероятно, заблуждаетесь! — сказал Михай, наклонившись вперед и возбужденно размахивая рукой. — Правда — это философская абстракция, одно из тех орудий, которое наш мозг использует, чтобы приподнять нас над животными — доказательство, что мы не животные, а создания высшего порядка. Звери могут быть правдивыми, но они не могут знать Правду. Звери могут видеть, но они не могут увидеть Красоту.
— Ох! — застонал Язон. — С вами невозможно говорить, мы с вами не понимаем друг друга. Мы говорим на разных языках. Забудем на время кто прав, кто ошибается. Нам придется вернуться назад и договориться о значении терминов, которые мы употребляем. Для начала: можете вы определить разницу между «этикой» и «этосом»?
— Конечно! — выпалил Михай, и выражение удовольствия промелькнуло в его глазах, при мысли о возможности убедить противника. — Этика — это дисциплина, изучающая, что такое хорошо и плохо, что верно и неверно, этика занимается моральными обязанностями и долгом. Этос — означает руководящую веру, стандарты или идеалы, характеризующие группы или общество.
— Очень хорошо, вижу что вы провели немало ночей, уткнув нос в книги. Теперь мы установили разницу между этими двумя терминами — это центр маленькой коммуникационной проблемы, с которой мы имеем дело. Этос неразрывно связан с отдельным обществом и не может быть оторван от него, иначе он теряет всякий смысл. Согласны?
— Пожалуй…
— Ну, вы должны согласиться, ведь это ваше собственное определение терминов. Этос группы — это лишь всеохватывающий термин для выражения отношений группы друг с другом. Верно?
Михай неохотно кивнул в знак согласия.
— Теперь, договорившись об этом, мы можем продвинуться на шаг вперед. Этика, опять же согласно вашему собственному определению, должна иметь дело с любым количеством обществ и групп. Если существуют абсолютные этические законы, то они должны быть столь обширны, что их можно применить к любому обществу. Законы этики должны быть столь же универсальны, как и закон всемирного тяготения.
— Я не вполне понял…
— Я и не думал, что вы поймете. Вы люди, болтающие об универсальных законах, в сущности, никогда не понимаете значения этих терминов. Мои знания не очень велики, но я все же помню Первый закон Ньютона, устанавливающий зависимость тяготения от массы. Это даже не закон, а просто наблюдение, не имеющее силы, пока вы не добавите «на этой планете». На планете с другой массой, данные наблюдения будут другими. А закон гравитации — это формула:
M1*M2F=G*R*R.
Эта формула может быть использована для вычисления силы притяжения между любыми двумя телами. Таков путь выражения фундаментальных и неизменных принципов, применимых к любой ситуации. Если у вас действительно имеются этические законы, они должны иметь ту же всеобщность. Они должны действовать на Кассилии и на Пирре, и вообще на любой планете и в любом обществе. Это вновь возвращает нас к вам. То, что вы так грандиозно — с большой буквы, с громом фанфар — величаете «Законами Этики» — и не законы вообще, но лишь куски племенного этоса, местные наблюдения, сделанные группой покинувших овец пастухов и пригодные лишь на то, чтобы поддерживать порядок в доме. Эти правила не применимы в любой ситуации, даже вы должны будете признать это. Только подумайте о множестве различных планет и о том, какими необычными и страшными бывают там отношения людей друг к другу — а потом попробуйте сформулировать десять правил общения, пригодных для всех этих обществ. Это невозможно. Готов поклясться, что для вас самого существуют эти десять правил, но если одно из них заключается в том, что нельзя поклоняться вырезанным из дерева идолам, я могу сказать вам, чего стоят остальные. Вы не будете этичны, если попробуете применять эти правила всюду — это будет всего лишь способ совершения самоубийства.
— Вы обижаете меня!
— Надеюсь. Если я не могу воздействовать на вас другим путем, то обида, возможно, выведет вас из состояния моральной самоуверенности. Как вы смеете обвинять меня в краже денег из казино Кассилии, когда я действовал в полном согласии с их этическим кодексом! Они организуют нечестные азартные игры — это норма. Если вы утверждаете, что обманывать в играх нечестно, значит вы не соответствуете местной этике. И если вы доставите меня для суда, значит вы неэтичны, а я — беспомощная жертва злого человека!
— Клянусь Сатаной, — воскликнул Михай, вскакивая на ноги и бегая взад и вперед у кресла Язона, в возбуждении сжимая и разжимая кулаки. — Вы хотите смутить меня вашей семантикой и так называемой этикой, но все объясняется вашей алчностью; существует высший Закон, которого нельзя оспорить…